Эксплуатация нефтегазосборных сетей как части зарегистрированной системы трубопроводов не требует отдельного разрешения на ввод при отсутствии доказательств угрозы причинения вреда окружающей среде

Ханты-Мансийский межрайонный природоохранный прокурор обратился в суд с иском к ООО «РН-Юганскнефтегаз» о возложении обязанности устранить нарушения требований промышленной и экологической безопасности при эксплуатации трубопроводов. В обоснование требований прокурор указал, что ответчик использует нефтегазосборные сети кустов № 161 и № 4 Восточно-Сургутского месторождения без разрешения на ввод в эксплуатацию, без регистрации в реестре опасных производственных объектов и без договора страхования гражданской ответственности. Прокурор потребовал обязать ответчика в установленные сроки устранить нарушения.

Нефтеюганский районный суд Ханты-Мансийского автономного округа – Югры частично удовлетворил иск, обязав ООО «РН-Юганскнефтегаз» получить разрешение на ввод в эксплуатацию указанных объектов и зарегистрировать их в реестре опасных производственных объектов. Апелляционный и кассационный суды оставили решение без изменения.

Нарушения, установленные Верховным Судом

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды не учли процессуальный статус прокурора как лица, обратившегося в защиту публичных интересов, а не как стороны материально-правового спора. В соответствии со ст. 45 ГПК РФ прокурор вправе предъявлять иски в защиту прав Российской Федерации и неопределенного круга лиц, однако истцом в материальном смысле должно выступать именно то лицо, чьи права защищаются. В данном случае суд не определил и не привлек к участию в деле уполномоченный государственный орган, который мог бы действовать от имени Российской Федерации в соответствии со ст. 125 ГК РФ. Это привело к рассмотрению дела в отсутствие надлежащего истца, что противоречит принципам состязательности и равноправия сторон, закрепленным в ст. 12 ГПК РФ.

Суды не дали оценки тому, что прокурор в нарушение ч. 3 ст. 131 ГПК РФ не конкретизировал, какое именно право неопределенного круга лиц было нарушено, и не сослался на конкретные нормы закона, предусматривающие способы защиты этих прав. В исковом заявлении отсутствовало указание на то, какие именно интересы Российской Федерации или граждан затрагиваются эксплуатацией трубопроводов без разрешения на ввод в эксплуатацию. Между тем, в силу ст. 56 ГПК РФ бремя доказывания обстоятельств, на которые ссылается истец, лежит на нем, а суд обязан оценить представленные доказательства в совокупности (ст. 67 ГПК РФ).

Требование о возложении обязанности получить разрешение на ввод в эксплуатацию не соответствует предусмотренным ст. 12 ГК РФ способам защиты гражданских прав. Разрешение на ввод в эксплуатацию является административным актом, выдаваемым уполномоченным органом, а не самостоятельным субъективным правом или обязанностью владельца объекта. Принудительное возложение такой обязанности не предусмотрено ни Градостроительным кодексом РФ, ни Федеральным законом от 21.07.1997 № 116-ФЗ «О промышленной безопасности опасных производственных объектов». Суды не проверили, возможно ли в принципе получение разрешения на ввод в эксплуатацию для уже действующих объектов, а также не учли, что ответчик не является собственником спорных трубопроводов и не обладает полномочиями для выполнения подобных действий.

Классификация спорных объектов как опасных производственных объектов I класса опасности была осуществлена без учета их фактического правового статуса. Согласно п. 3 ст. 2 Закона № 116-ФЗ класс опасности определяется на основании критериев, указанных в приложении 2 к данному закону, и фиксируется при регистрации объекта в государственном реестре. В материалах дела имелись сведения о присвоении трубопроводам IV класса опасности, однако суды проигнорировали эти данные, не дав им надлежащей оценки.

Судебные инстанции не рассмотрели вопрос о соответствии заявленных требований ст. 1065 ГК РФ, которая допускает запрет деятельности только при доказанности реальной угрозы причинения вреда. В исковом заявлении отсутствовали требования о запрете эксплуатации объектов, а прокурор не представил доказательств того, что продолжение их использования создает непосредственную опасность для окружающей среды или жизни людей.