Обобщение судебной практики Верховного Суда по вопросам процессуального правопреемства и замене стороны исполнительного производства за период с 2015 по 2025 года

Уступка права требования после расторжения кредитного договора влечет процессуальное правопреемство в исполнительном производстве, и ссылка судов на недопустимость такой уступки по мотиву защиты прав потребителей является ошибочной

Индивидуальный предприниматель обратился в суд с заявлением о замене взыскателя по делу о взыскании задолженности по кредитному договору, заключенному между банком и заемщиком. Основанием являлась уступка банком права требования предпринимателю после расторжения договора и вынесения решения о взыскании задолженности. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении заявления, мотивируя тем, что уступка прав лицу без банковской лицензии противоречит закону и нарушает права потребителя.

Суды указали, что уступка ничтожна и не может служить основанием для процессуального правопреемства. Апелляционный суд подтвердил вывод первой инстанции, оставив заявление предпринимателя без удовлетворения. Кассационная жалоба представителя предпринимателя ставила вопрос о несоответствии выводов судов требованиям материального права.

Верховный Суд установил, что суды необоснованно отказали в удовлетворении заявления о замене взыскателя, сославшись на Закон о защите прав потребителей. Уступка прав требования была совершена после расторжения кредитного договора на стадии исполнительного производства, когда личность взыскателя не имеет юридического значения для должника.

Нижестоящие суды ошибочно признали договор уступки ничтожным, исходя из отсутствия у нового кредитора специального статуса и лицензии. Такой подход привел к игнорированию положений гражданского и процессуального законодательства, предусматривающих возможность правопреемства по обязательствам, независимо от согласия должника.

Юридически значимым являлось установление факта заключения уступки после расторжения кредитного договора и перехода спора в стадию исполнительного производства. В этой ситуации применению подлежали ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Закона об исполнительном производстве, которые прямо допускают замену стороны правопреемником. Суды не учли распределение бремени доказывания и неверно интерпретировали содержание материальных норм.

Апелляционное определение Верховного Суда Республики Татарстан от 19.06.2014 отменено, дело направлено на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Определение Верховного Суда Российской Федерации 21.04.2015 № 11-КГ15-8

История рассмотрения дела:

• Чистопольский городской суд Республики Татарстан, дело № 13-94/2014
• Верховный Суд Республики Татарстан, карточка дела отсутствует на сайте суда
• Верховный Суд Республики Татарстан, карточка дела отсутствует на сайте суда

Замена взыскателя в исполнительном производстве возможна при уступке прав требования после расторжения кредитного договора независимо от статуса правопреемника, поэтому отказ в удовлетворении заявления признан несоответствующим закону и апелляционное определение отменено

Индивидуальный предприниматель обратился с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве по делу о взыскании задолженности по кредитному договору. В обоснование указал, что банк уступил ему права требования по просроченным кредитам, включая спорный договор.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, сославшись на нарушение прав должника как потребителя и ничтожность уступки без лицензии на банковскую деятельность. Апелляционный суд согласился с данным выводом и оставил определение без изменения.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды необоснованно применили положения о защите прав потребителей к отношениям, возникшим после расторжения кредитного договора. Вопрос касался стадии исполнительного производства, где личность кредитора не имеет правового значения для должника.

Ошибочным был вывод о ничтожности договора уступки из-за отсутствия у правопреемника лицензии. Уступка была совершена после расторжения кредитного договора и на стадии исполнения судебного решения, где правопреемство регулируется законом об исполнительном производстве, а не законом о защите прав потребителей.

Юридически значимым являлось то, что уступка права требования допустима независимо от статуса нового кредитора. В силу ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Федерального закона № 229-ФЗ согласие должника на замену взыскателя не требуется, а личность правопреемника не влияет на исполнение судебного акта.

Апелляционное определение Верховного Суда Республики Татарстан от 03.07.2014 отменено, дело направлено на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Определение Верховного Суда Российской Федерации 21.04.2015 № 11-КГ15-10

История рассмотрения дела:

• Набережночелнинский городской суд Республики Татарстан, карточка дела отсутствует на сайте суда
• Верховный Суд Республики Татарстан, карточка дела отсутствует на сайте суда
• Верховный Суд Республики Татарстан, карточка дела отсутствует на сайте суда

На стадии исполнительного производства уступка права требования влечет обязательную замену взыскателя правопреемником независимо от согласия должника и правового статуса нового кредитора, поскольку личность кредитора не имеет юридического значения

ООО «ТРАСТ» обратилось в суд с заявлением о замене взыскателя по делу о взыскании задолженности по кредитному договору, ссылаясь на заключенный договор уступки права требования между ним и ОАО «Сбербанк России». Общество указало, что договор цессии предусматривал переход всех прав кредитора, включая права взыскателя по вступившему в силу решению суда.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, сославшись на отсутствие согласия должника на уступку требования лицу, не являющемуся кредитной организацией. Апелляционный суд поддержал этот вывод, отметив, что уступка нарушает права потребителей, поскольку новый кредитор не обладает специальным статусом банка.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неправомерно исходили из применения норм о защите прав потребителей к спору на стадии исполнительного производства. Личность кредитора в этой стадии не имела существенного значения для должника, а действующее законодательство предусматривало возможность замены стороны ее правопреемником.

Нижестоящие суды допустили ошибку, сославшись на необходимость согласия должника и на положения о защите прав потребителей. Такой подход противоречил ст. 44 ГПК РФ и положениям Федерального закона «Об исполнительном производстве», регулирующим данные правоотношения. Кроме того, апелляционный суд не привел достаточного обоснования, почему условия договора цессии нуждались в толковании, и не раскрыл, в чем заключалась их предполагаемая неясность.

Юридически значимыми являлись обстоятельства заключения договора уступки права требования, его условий, а также наличие возбужденного исполнительного производства. Бремя доказывания действительности договора и правопреемства лежало на заявителе, который представил соответствующие доказательства. Нормы ст. 44 ГПК РФ прямо допускали замену стороны правопреемником на любой стадии гражданского процесса.

Уступка права требования после расторжения кредитного договора на стадии исполнительного производства создавала основания для замены взыскателя, поэтому отказ судов в правопреемстве со ссылкой на защиту прав потребителей и лицензию цессионария был признан необоснованным

Индивидуальный предприниматель обратился с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве по делу о взыскании задолженности по кредитному договору, ссылаясь на уступку Банком права требования. В обоснование указывалось, что переход права требования оформлен договором цессии и актом приема-передачи.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, сославшись на недопустимость уступки прав кредитора лицу без лицензии на банковскую деятельность и на нарушение прав должника как потребителя. Апелляционный суд согласился с этими доводами и оставил решение без изменения.

Нарушения, установленные Верховным Судом

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неправомерно связали уступку права требования с положениями законодательства о защите прав потребителей, не учтя, что кредитный договор был расторгнут, а уступка произведена уже на стадии исполнительного производства, где личность взыскателя не имеет правового значения для должника.

Отказывая в замене взыскателя, суды проигнорировали положения ст. 382 ГК РФ о допустимости уступки требования, ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 ФЗ «Об исполнительном производстве», прямо предусматривающих правопреемство при выбытии стороны из обязательства. Ссылка на отсутствие у цессионария лицензии на банковскую деятельность не имела правового значения для разрешения вопроса о процессуальном правопреемстве.

Ограничение уступки права требования отсутствием у нового кредитора банковской лицензии не исключает его правопреемства в исполнительном производстве, так как личность взыскателя не влияет на права должника на стадии исполнения

Индивидуальный предприниматель обратился в суд с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве, возникшем из дела по иску банка к заемщику о взыскании задолженности по кредитному договору. Он ссылался на заключённый с банком договор уступки прав требования по просроченным кредитам, в том числе по спорному договору.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, сославшись на отсутствие у предпринимателя специального правового статуса кредитора и нарушение прав должника как потребителя. Апелляционный суд согласился с выводами, указав на противоречие уступки требованиям законодательства о защите прав потребителей.

Верховный Суд установил, что суды, отказывая в замене взыскателя, не учли юридически значимые обстоятельства, имеющие решающее значение для разрешения спора. Уступка прав требования предпринимателю состоялась после расторжения кредитного договора и вынесения решения о взыскании задолженности, то есть на стадии исполнительного производства.

Нижестоящие суды необоснованно связали уступку с нарушением законодательства о защите прав потребителей и ограничили возможность правопреемства отсутствием у нового взыскателя банковской лицензии. Такой подход противоречил положениям ст. 382 ГК РФ, ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Федерального закона «Об исполнительном производстве», допускающим замену стороны обязательства без согласия должника и без требований к специальному статусу нового кредитора.

Юридически значимым являлось то, что личность кредитора на стадии исполнения судебного решения не имеет значения для должника. Бремя доказывания обстоятельств, исключающих правопреемство, лежало на возражающей стороне, однако таких доказательств представлено не было.

Уступка просроченной задолженности по кредитному обязательству, совершённая после расторжения договора и возбуждения исполнительного производства, не исключает процессуальное правопреемство

Индивидуальный предприниматель обратился в суд с заявлением о замене взыскателя в деле о взыскании задолженности по кредитному договору между банком и должником. В обоснование указано, что банк уступил ему права требования по расторгнутому кредитному договору, что подтверждается актом передачи.

Суд первой инстанции и апелляция отказали, мотивируя это тем, что уступка предпринимателю, не имеющему лицензии на банковскую деятельность, нарушает права должника как потребителя и противоречит законодательству о защите прав потребителей.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неправомерно отказали в удовлетворении заявления о замене взыскателя, сославшись на Закон о защите прав потребителей, хотя спор возник на стадии исполнительного производства, где значение личности кредитора отсутствует.

Ошибкой судов стало то, что они применили нормы о защите прав потребителей к отношениям, которые уже находились в стадии исполнения судебного решения, и фактически исключили возможность процессуального правопреемства. При этом было проигнорировано, что договор уступки был заключён после расторжения кредитного договора и вынесения решения суда о взыскании задолженности.

Согласно ст. 382 ГК РФ право требования может быть уступлено без согласия должника, если иное не предусмотрено договором или законом. Ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 ФЗ «Об исполнительном производстве» прямо предусматривают замену стороны в случае уступки права требования на стадии исполнения. Применение разъяснений Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 № 17 к данной ситуации было необоснованным, так как они касаются стадии заключения и исполнения договора, а не стадии принудительного исполнения судебного решения.

Уступка права требования после расторжения кредитного договора на стадии исполнительного производства является основанием для замены взыскателя, поскольку личность нового кредитора не имеет правового значения для должника

Индивидуальный предприниматель подал заявление о замене взыскателя по делу по иску банка к заемщику о взыскании задолженности по кредитному договору, ссылаясь на уступку ему права требования. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, апелляционный суд поддержал этот вывод, указав на ничтожность уступки и отсутствие у предпринимателя статуса кредитора.

В кассационной жалобе представитель предпринимателя указал на законность уступки права требования и недопустимость отказа в правопреемстве на стадии исполнительного производства. Верховный Суд Российской Федерации, изучив материалы дела, признал выводы нижестоящих судов ошибочными.

Верховный Суд установил, что отказ в замене взыскателя был основан на неправильной оценке уступки права требования и ошибочном применении норм материального права. Суды сослались на Закон о защите прав потребителей и признали уступку ничтожной, хотя она была совершена после расторжения кредитного договора на стадии исполнительного производства.

Суды первой и апелляционной инстанций необоснованно увязали действительность уступки с отсутствием у цессионария специального статуса кредитора. Такой вывод противоречил положениям о правопреемстве и не имел правового основания.

Значимым обстоятельством являлось то, что на стадии исполнительного производства личность взыскателя не имела юридического значения для должника. По нормам ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Федерального закона № 229-ФЗ замена стороны допускается при уступке права требования. Заявитель подтвердил факт перехода прав актом приема-передачи, что исключало вывод о ничтожности договора уступки.

Отсутствие лицензии у нового кредитора и несогласие должника не препятствуют замене взыскателя в исполнительном производстве, поскольку уступка права требования является достаточным основанием для признания правопреемства допустимым

ОАО «Альянс Ипотека» обратилось в Ленинский районный суд г. Тюмени с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве, ссылаясь на договор уступки прав требования, заключенный с ЗАО «СтарБанк», в пользу которого ранее было вынесено заочное решение о взыскании задолженности по кредитному договору. Заявитель указал, что обязательство по кредитному договору не исполнено, и на основании цессии он стал правопреемником первоначального кредитора.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением Тюменского областного суда, в удовлетворении заявления отказано. Суды исходили из того, что уступка прав требования по кредитному договору организации, не имеющей банковской лицензии, без согласия должника нарушает законодательство о защите прав потребителей.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды необоснованно применили законодательство о защите прав потребителей, тогда как предмет рассмотрения относился к стадии исполнения вступившего в силу судебного акта. На этой стадии значение имеет факт наличия уступки права требования, а не правовой статус цессионария.

Ошибочность выводов заключалась в том, что действительность уступки была поставлена судами в зависимость от наличия у правопреемника банковской лицензии и согласия должника. Эти обстоятельства имели значение на этапе заключения кредитного договора, но не на стадии исполнения судебного решения, когда личность кредитора не влияет на обязанности должника.

В силу ст. 382 ГК РФ права кредитора могут быть переданы другому лицу без согласия должника, если иное не установлено законом или договором. В соответствии со ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» правопреемство допускается на любой стадии процесса, включая стадию исполнения. При замене взыскателя учитывается сам факт перехода прав, а не наличие лицензии.

Отказ в процессуальном правопреемстве недопустим, если кредитным договором согласовано условие о передаче прав по закладной третьему лицу, поскольку наличие такого условия подтверждает возможность замены взыскателя в исполнительном производстве

ЗАО «СтарБанк» обратилось в суд с иском к А.Е.М. и А.К.Н. о взыскании задолженности по кредитному договору и обращении взыскания на предмет залога. Решением Калининского районного суда г. Тюмени от 23.11.2010 иск был удовлетворён, с должников взыскана задолженность, обращено взыскание на залоговое имущество, выданы исполнительные листы. 24.06.2014 между ЗАО «СтарБанк» и ОАО «Альянс Ипотека» заключён договор уступки прав (цессии), по которому к последнему перешли права кредитора. ОАО «Альянс Ипотека» обратилось с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве.

Определением Калининского районного суда от 06.11.2014, оставленным без изменения апелляционным определением Тюменского областного суда от 12.01.2015, в удовлетворении заявления отказано. Суды сослались на то, что уступка прав по кредитному договору лицу без лицензии на банковскую деятельность противоречит закону и требует согласия заемщиков.

Верховный Суд установил, что апелляционный суд не дал правовой оценки условию кредитного договора, прямо предусматривающему право банка передавать свои права по закладной третьим лицам. Игнорирование этого условия привело к ошибочному выводу о недопустимости уступки требования и отказу в замене взыскателя.

Суды первой и апелляционной инстанций необоснованно исходили из невозможности уступки прав кредитора без согласия должников и лицензии у нового кредитора. При этом наличие согласованного сторонами условия о передаче закладной не было принято во внимание, что исказило выводы о правопреемстве.

По ст. 382 ГК РФ права кредитора могут быть переданы другому лицу без согласия должника, если иное не установлено законом или договором. В силу ст. 44 ГПК РФ правопреемство допускается на любой стадии гражданского процесса. Согласно ст. 431 ГК РФ при толковании договора учитывается буквальное содержание его условий. Пункт 51 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 № 17 разъясняет, что уступка прав допускается, если такое условие согласовано сторонами при заключении договора.

Процессуальное правопреемство на стадии исполнения допустимо независимо от наличия у нового кредитора банковской лицензии, поскольку личность взыскателя для должника правового значения не имеет, и отказ в замене взыскателя по такому основанию является ошибочным

Заочным решением Ленинского районного суда г. Тюмени с Е.А.В. и Е.В.А. солидарно в пользу ЗАО «Старбанк» была взыскана задолженность по кредитному договору и обращено взыскание на квартиру, находящуюся в их общей собственности с Е.А.Е. и Е.А.А. Впоследствии по договору уступки прав требования цедент передал права по обязательству ОАО «Альянс Ипотека», которое обратилось в суд с заявлением о процессуальном правопреемстве и замене взыскателя.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, сославшись на отсутствие у нового кредитора банковской лицензии, а апелляционный суд согласился с данным выводом. При этом суды применили положения п. 51 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 № 17, указав, что уступка требований невозможна в пользу лиц, не обладающих лицензией.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неправильно применили нормы права, отказав в замене взыскателя. Судебные инстанции не учли, что спор касался не действительности договора кредитования или его условий, а исключительно процессуального правопреемства на стадии исполнения.

Ошибочным было применение разъяснений Постановления Пленума № 17 от 28.06.2012, относящихся к рассмотрению дел о защите прав потребителей, к ситуации, где рассматривался вопрос о замене стороны в исполнительном производстве. Лицензия на банковскую деятельность не являлась юридически значимым условием для разрешения данного процессуального вопроса.

В силу ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Федерального закона № 229-ФЗ процессуальное правопреемство допускается на любой стадии производства, включая исполнение судебных актов, а согласие должника на уступку права требования не требуется. Обязанность доказать наличие договора цессии и перехода права лежала на заявителе, и такие доказательства были представлены.

Исполнение обязательства поручителем и выплата задолженности в пользу кредитора влечет переход к нему прав кредитора в объеме произведенного платежа, что обязывает суд учитывать возможность замены взыскателя в исполнительном производстве независимо от сохранения обязательства должника

ОАО «Сбербанк России» обратилось в суд с иском к И.П. Тяглову А.А. и Тягловой О.В. о взыскании задолженности по кредитному договору. Суд требования удовлетворил. После исполнения обязательств поручителем – Смоленским областным фондом поддержки предпринимательства, выплатившим банку часть задолженности заемщика, Фонд обратился в суд с заявлением о замене взыскателя в исполнительном производстве, ссылаясь на переход к нему прав кредитора в соответствующей части.

Определением Ленинского районного суда г. Смоленска в принятии заявления отказано. Апелляция согласилась с данным выводом, указав, что правопреемство возможно только при полном выбытии банка из правоотношений. Суды сослались на возможность предъявления Фондом самостоятельного регрессного иска.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды не учли, что исполнение поручителем обязательства должника перед кредитором по закону влечет переход к поручителю прав кредитора в объеме произведенного исполнения. Это правопреемство не зависит от того, выбыл ли кредитор полностью из обязательства.

Ошибочными были выводы судов о необходимости представления доказательств уступки требования и невозможности замены взыскателя при сохранении кредитора в правоотношениях. Они игнорировали положения ст. 365 ГК РФ, прямо предусматривающей переход к поручителю прав кредитора в объеме платежа.

Правопреемство допускается на любой стадии процесса, включая стадию исполнительного производства (ст. 44 ГПК РФ, ст. 52 ФЗ «Об исполнительном производстве»). Переход права кредитора в части не прекращает обязательство, а изменяет его субъектный состав. Отказ в замене взыскателя лишил поручителя предусмотренной законом судебной защиты.

Обязанность по приведению помещения в первоначальное состояние при отчуждении имущества переходит к новому собственнику, а игнорирование этого обстоятельства является основанием для процессуального правопреемства и возложения долга на приобретателя

С.В.П. предъявила иск к ОАО «Сафоновская типография» об устранении препятствий в пользовании нежилым помещением. Решением мирового судьи требования частично удовлетворены, на ответчика возложена обязанность привести помещение в первоначальное состояние. В период после вынесения решения общество отчуждало спорное имущество Р.А.О., в связи с чем истец подала заявление о процессуальном правопреемстве.

Суд первой инстанции удовлетворил заявление, указав, что обязанность по устранению нарушений перешла к новому собственнику, апелляция оставила определение без изменения. Президиум Смоленского областного суда отменил данные акты и отказал в правопреемстве, сославшись на отсутствие оснований для перехода долга и доказательств злоупотребления правом.

Верховный Суд установил, что президиум областного суда необоснованно отказал в признании правопреемства, поскольку обязанность по приведению помещения в первоначальное состояние имела долговой характер и должна была перейти к новому собственнику. Суды должны были применить по аналогии положения ст. 29 ЖК РФ, устанавливающие обязанность последующего владельца устранять незаконные перепланировки.

Президиум вышел за пределы полномочий кассационной инстанции, произведя переоценку доказательств и не учтя установленные нижестоящими судами обстоятельства. Такой вывод противоречил ч. 2 ст. 390 ГПК РФ, согласно которой суд кассационной инстанции не вправе пересматривать фактические обстоятельства дела.

Юридически значимым являлось то, что обязанность по приведению помещения в прежнее состояние носила характер долга, переходящего к приобретателю имущества. Правильное применение подлежали нормы ст. 44 ГПК РФ, ст. 52 закона «Об исполнительном производстве», а также п. 1 ст. 6 ГК РФ об аналогии закона.

Преобразование должника в иную организационно-правовую форму не прекращает его обязательств и предполагает обязательное процессуальное правопреемство в исполнительном производстве

АО обратилось в суд с иском к ГУП, У. и Д. о взыскании задолженности по кредитному договору и обращении взыскания на заложенное имущество. Иск был признан, решением районного суда от 9.11.2017 г. задолженность взыскана солидарно, обращено взыскание на имущество. Впоследствии утверждено мировое соглашение, но из-за его неисполнения вновь выданы исполнительные листы. В ходе исполнительного производства ГУП был приватизирован и преобразован в ООО, после чего истец заявил о замене должника.

Определением районного суда от 3.07.2020 г. заявление удовлетворено, апелляционным определением от 10.06.2021 г. решение оставлено без изменения. Однако по частной жалобе Д. апелляция от 29.03.2022 г. и кассация от 25.08.2022 г. отменили определение и отказали в замене должника, указав на отсутствие обязательств у ООО и выбытие предмета залога.

Верховный Суд установил, что судами апелляционной и кассационной инстанций не была дана оценка уставу и передаточному акту ООО, прямо подтверждавшим переход всех обязательств ГУП, включая кредитные, а также перечню имущества, находившегося в залоге у взыскателя.

Апелляция, удовлетворив жалобу Д., не указала, каким образом определение о замене должника нарушало её права, хотя ранее она заявляла согласие с правопреемством. Не была дана оценка добросовестности изменения её позиции, что противоречило требованиям ч. 1 ст. 35 ГПК РФ о надлежащем использовании процессуальных прав.

Судами не применены положения ст. 57 и 58 ГК РФ о сохранении обязательств при преобразовании юридического лица, а также ст. 44 ГПК РФ, предусматривающей возможность процессуального правопреемства при реорганизации. Приватизационные документы, утвержденные органом власти, прямо подтверждали правопреемство нового юридического лица по обязательствам должника, но они не были исследованы.

Отсутствие перехода права собственности на объекты водоснабжения к унитарному предприятию исключает возникновение у него материальной обязанности по строительству очистных сооружений и не образует оснований для процессуального правопреемства должника

Администрация городского поселения «Город Бикин» обратилась в суд с заявлением о замене стороны в исполнительном производстве, возбужденном на основании решения о строительстве очистных сооружений. В обоснование указывалось, что объекты водоснабжения переданы в собственность Хабаровского края и закреплены за унитарным предприятием. Последнее возражало, что не является собственником и не может нести обязанность по строительству.

Суд первой инстанции заявление удовлетворил, апелляционный и кассационный суды согласились, исходя из того, что передача имущества повлекла процессуальное правопреемство.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неверно применили нормы материального и процессуального права. Передача имущества на праве хозяйственного ведения унитарному предприятию не означала перехода права собственности и не влекла перемены лиц в обязательстве по строительству очистных сооружений.

Суды ошибочно признали факт передачи объектов водоснабжения достаточным основанием для процессуального правопреемства, не исследовав наличие материальной обязанности у нового субъекта. Было проигнорировано, что обязанность по строительству объектов возложена судебным актом именно на администрацию поселения, а унитарное предприятие не получало такой обязанности ни по договору, ни в силу закона.

Верховный Суд отметил, что процессуальное правопреемство по ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Закона «Об исполнительном производстве» возможно только при замене стороны в материальном правоотношении. Передача имущества в хозяйственное ведение не образует перехода обязательства. В Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2017) разъяснено, что обязанность по приведению имущества в надлежащее состояние переходит к новому собственнику, но не к хозяйствующему субъекту без статуса собственника.

Перераспределение полномочий между органами местного самоуправления в сфере распоряжения земельными участками является основанием для процессуального правопреемства в исполнительном производстве, что гарантирует исполнение судебного решения в полном объёме

А.И.Н. обратилась с иском к Министерству имущественных отношений Самарской области о предоставлении земельного участка бесплатно в собственность для садоводства. Решением Октябрьского районного суда г. Самары от 13.08.2014 г. требования удовлетворены. Впоследствии должником в исполнительном производстве вместо министерства определён Департамент управления имуществом г.о. Самара. Последний подал заявление о замене должника своим правопреемником — Департаментом градостроительства г.о. Самара, ссылаясь на перераспределение полномочий.

Определением Октябрьского районного суда г. Самары от 21.02.2021 г. заявление удовлетворено. Апелляционным определением Самарского областного суда от 28.07.2022 г. решение отменено, в удовлетворении отказано. Определением Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 15.11.2022 г. апелляционное определение оставлено без изменения.

Верховный Суд установил, что апелляционный и кассационный суды неправомерно отказали в процессуальном правопреемстве, не учтя правовое значение перераспределения полномочий между органами местного самоуправления. Перемена обязанностей между департаментами означала переход функций и компетенции, что образует основания для правопреемства в исполнительном производстве.

Суды апелляционной и кассационной инстанций исходили из того, что возложение функций одного органа на другой не является правопреемством в материальном правоотношении. Такой вывод признан ошибочным, так как он фактически исключил возможность исполнить вступившее в законную силу решение суда. Игнорирование перераспределённых полномочий противоречило ст. 44 ГПК РФ и ст. 52 Закона «Об исполнительном производстве».

Верховный Суд указал, что в публичных правоотношениях правопреемство определяется компетенцией органов власти, а функциональное правопреемство органов местного самоуправления создаёт предпосылки для процессуального правопреемства. Перераспределение полномочий в сфере распоряжения земельными участками постановлением администрации г.о. Самара являлось юридическим основанием для замены должника в исполнительном производстве.

Достижение детьми совершеннолетия не предоставляет им права на замену взыскателя в исполнительном производстве по алиментным обязательствам

Р.А.В. обратилась в суд с заявлением о выдаче судебного приказа о взыскании алиментов с Р.А.В. в пользу их несовершеннолетних детей — Р.Н.А. и Р.П.А. Судебным приказом мирового судьи от 28.09.2006 с Р.А.В. взысканы алименты в размере 1/3 от всех видов заработка ежемесячно до достижения детьми совершеннолетия. После достижения детьми 18 лет Р.Н.А. и Р.П.А. подали заявления о замене взыскателя в исполнительном производстве с Р.А.В. на себя, ссылаясь на то, что алименты являются собственностью ребенка.

Мировой судья удовлетворил заявления, произведя замену взыскателя. Апелляционный суд отменил эти определения, отказав в замене взыскателя, поскольку достижение совершеннолетия не предусмотрено законом как основание для правопреемства. Кассационный суд отменил апелляционное определение, восстановив решения мирового судьи.

Верховный Суд установил, что замена взыскателя в исполнительном производстве по алиментам на совершеннолетнего ребенка противоречит действующему законодательству. Согласно части 1 статьи 52 Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», правопреемство допускается лишь в строго определенных случаях, таких как смерть гражданина, реорганизация юридического лица или уступка права требования. Достижение ребенком совершеннолетия не включено в перечень оснований для замены стороны.

Правовая позиция основана на положениях статьи 44 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, согласно которой процессуальное правопреемство возможно только при наличии материального правопреемства. Взыскание алиментов осуществляется в пользу родителя, с которым проживает ребенок, а не непосредственно в пользу несовершеннолетнего. Это подтверждается нормами статей 80–81 Семейного кодекса Российской Федерации, определяющими получателя алиментов как законного представителя ребенка.

Анализ части 2 статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации показывает, что суммы алиментов поступают в распоряжение родителя и расходуются им на содержание, воспитание и образование ребенка. Следовательно, задолженность по алиментам, образовавшаяся до совершеннолетия, подлежит взысканию в пользу первоначального взыскателя – Рязанцевой А.В., поскольку именно она несла расходы на содержание детей в период неполучения выплат.

При отчуждении жилого помещения обязанность по приведению его в соответствие с технической документацией сохраняется и подлежит исполнению новым собственником

Государственная жилищная инспекция г. Москвы обратилась в суд с иском о возложении на Ц.В.В. и Ф.Т.В. обязанности исполнить предписание и привести нежилое помещение в соответствие с технической документацией. После возбуждения исполнительного производства Ц.В.В. продала свою долю Ц.О.П., которая просила заменить должника в исполнительном производстве.

Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций отказали в удовлетворении заявления, указав, что переход права собственности не относится к случаям перемены лиц в обязательстве.

Верховный Суд установил, что нижестоящие суды неправильно применили нормы ст. 44 ГПК РФ, ограничив сферу процессуального правопреемства случаями смерти гражданина и реорганизации юридического лица. Они не учли, что правопреемство распространяется и на случаи перехода имущества, на которое возложена обязанность исполнить судебное решение.

Судами необоснованно сделан вывод о необходимости предъявления нового иска к приобретателю имущества. Такой подход фактически исключал исполнение ранее вынесенного судебного акта и противоречил назначению процессуального правопреемства, направленного на обеспечение непрерывности исполнения решений.

Не было учтено Постановление Конституционного Суда РФ от 16.11.2018 № 43-П. В этом акте закреплено, что при отчуждении имущества, обременённого обязанностью исполнить судебное решение, правопреемство допустимо. Игнорирование указанной позиции повлекло нарушение единообразия в толковании норм.